на злобу дня (из классики)

 «Дуб - дерево. Роза - цветок. Олень - животное. Воробей - птица. Россия - наше отечество. Смерть неизбежна»

В. Набоков. «Дар», цитата из дореволюционного учебника русской грамматики.

Помнится, в студенческие годы, пожалуй, году в 2000 это было, - я только начинал открывать для себя Набокова. Пришел в любимую тогда "Молодую гвардию" на Полянке и, в поисках новых для себя книжек, спросил товароведа-продавщицу, где тут Набоков. Она быстро назвала несколько названий из которых запомнилось имя Себастьяна Найта, подвела к полке и я запомнил ворчание-комментарий другого посетителя, лет за 40 с лишком: "До Дара надо дорасти". Почему-то запомнилась эта фраза и, пожалуй, после прочтения этой книги в разные периоды своей жизни (когда тебе за двадцать, за тридцать или под сорок) я готов с этим неизвестным согласиться. Спасибо вам за этот посыл!

"Дар" - великолепный роман, незаслуженно игнорируемый на родине писателя, равно как и большинством "ценителей" русской культуры (ставящих на свои пьедесталы всяческих Достоевских, Бродских, Пастернаков и прочую подстольную литературу). Я же с удовольствием ставлю его на т.н. "золотую полку", как одну из величайших русских книг, написанных в ХХ веке. Можно много о нем писать, но зачем тратить время? Это и Пруст и Андрей Белый, и Бунин, и Ходасевич и даже Саша Черный и, наверное, местами Джойс, но прежде всего, - это Набоков, в своей оригинальности и неповторимости.

цитата - стихи Бродского

 Памяти отца (Австралия)

Ты ожил, снилось мне, и уехал
в Австралию. Голос с трехкратным эхом
окликал и жаловался на климат
и обои: квартиру никак не снимут,
жалко, не в центре, а около океана,
третий этаж без лифта, зато есть ванна,
пухнут ноги, ‘А тапочки я оставил’ —
прозвучавшее внятно и деловито.
И внезапно в трубке завыло ‘Аделаида! Аделаида!’,
загремело, захлопало, точно ставень
бился о стенку, готовый сорваться с петель. 

Все-таки это лучше, чем мягкий пепел
крематория в банке, ее залога —
эти обрывки голоса, монолога
и попытки прикинуться нелюдимом 

в первый раз с той поры, как ты обернулся дымом.

И. Бродский

цитата из "Школы для дураков"

 "Это пятая зона, стоимость билета тридцать пять копеек, поезд идет час двадцать, северная ветка, ветка акации или, скажем, сирени, цветет белыми цветами, пахнет креозотом, пылью тамбура, куревом, маячит вдоль полосы отчуждения, вечером на цыпочках возвращается в сад и вслушивается в движение электрических поездов, вздрагивает от шорохов, потом цветы закрываются и спят, уступая настояниям заботливой птицы по имени найтингейл; ветка спит, но поезда, симметрично расположенные на ней, воспаленно бегут в темноте цепочками, окликая по имени каждый цветок, обрекая бессоннице желчных станционных старух, безногих и ослепленных войной вагонных гармонистов, сизых путевых обходчиков в оранжевых безрукавках, умных профессоров и безумных поэтов, дачных изгоев и неудачников – удильщиков ранней и поздней рыбы, путающихся в пружинистых сплетениях прозрачной лесы, а также пожилых бакенщиков-островитян, чьи лица, качающиеся над медно-гудящими черными водами фарватера, попеременно бледны или алы, и, наконец, служащих лодочных пристаней, кому мерещится звон отвязанной лодочной цепи, плеск весел, шорох паруса, и они, набросив на плечи гоголевские шинели без пуговиц, выходят из сторожек и шагают по береговым фарфоровым пескам, по дюнам, по травянистым откосам; тихие слабые тени служащих ложатся на камыши, на вереск, а самодельные трубки их светятся подобно кленовым гнилушкам, приманивая удивленных ночных бабочек; но ветка спит, сомкнув лепестки цветов, и поезда, спотыкаясь на стыках, ни за что не разбудят ее и не стряхнут ни капли росы – спи спи пропахшая креозотом ветка утром проснись и цвети потом отцветай сыпь лепестками в глаза семафорам и пританцовывая в такт своему деревянному сердцу смейся на станциях продавайся проезжим и отъезжающим плачь и кричи обнажаясь в зеркальных купе как твое имя меня называют Веткой я Ветка акации я Ветка железной дороги (...)"

Саша Соколов, "Школа для дураков"

еще цитата из "Между собакой и волком"

Вид пассажиров казался уныл, словно запах раскрытых, заклинивших, как назло, зонтов, которые с точки зрения исподлобья так живо напоминают подмышки архиоптериксов, и которыми так и тычут друг другу в нос восторженно-сыро ворвавшиеся на остановке Театр восхищенно-сухо вырвавшиеся из него провинциалы после премьеры, открывшей очередной эзопов сезон.

С. Соколов «Между собакой и волком»

цитата

 «Россия-матерь огромна, игрива и лает, будто волчица во мгле, а мы ровно блохи скачем по ней, а она по очереди выкусывает нас на ходу, и куда лучше прыгнуть, не разберешь, ау, никогда.»

С. Соколов. «Между собакой и волком».

цитата

 "Сразу после обеда он пошел к себе и принялся ждать. Мыльную кисточку (...) он спрятал за зеркало, - она почему-то мешала. Со двора доносился звон ведер, плеск воды, гортанная речь. На окне мягко набухала желтая занавеска, и солнечное пятно ширилось на полу. Мухи описывали не круги, а какие-то параллелепипеды и трапеции вокруг штанги лампы, изредка на нее садясь."

В. В. Набоков "Подвиг"

цитата

"the camp was deserted and the barracks had an attic-smell and the cockroaches were sporting with one another"

John Cheever, The Letters

мой перевод:

"лагерь пустовал, бараки имели запах чердака и тараканы соревновались друг с другом в скорости"

Джон Чивер, Письма.

И еще одна, оттуда же:

Then we assaulted a position and were subjected to a light attack of mustard gas which smells as you know, like garlic. By that time I was so exhausted and hungry that the gas smelled like supper, got my gastric juices working and acted generally as a stimulant.

"После этого мы выполнили наступление на позицию и нас подвергли легкой атаке горчичного газа, который пахнет, как ты знаешь, как чеснок. К этому моменту я был так изможден и голоден, что газ пах ужином, заставил работать мои желудочные соки и действовал, в общем, как стимулятор."

цитата

"Павел Васильевич любил только свои статьи, чужие же, которые ему предстояло прочесть или прослушать, производили на него всегда впечатление пушечного жерла, направленного ему прямо в физиономию"

А. П. Чехов "Драма".

2 июля

В этот день, уже 43 года тому назад, скончался Владимир Владимирович Набоков. Мне кажется, что с его смертью ушла целая эпоха и русский литературный язык до сих пор не оправился от этой потери. Приведу одну цитату из романа "Дар" (первая глава):

Он шел по улицам, которые давно успели втереться ему в знакомство, - мало того, рассчитывали на любовь; и даже наперед купили в его грядущем воспоминании место рядом с Петербургом, смежную могилку; он шел по этим темно-блестящим улицам, и погасшие дома уходили, не глядя, кто пятясь, кто боком, в бурое небо берлинской ночи, где все-таки были там и сям топкие места, тающие под взглядом, который таким образом выручал несколько звезд. Вот, наконец, сквер, где мы ужинали, высокая кирпичная кирка и еще совсем прозрачный тополь, похожий на нервную систему великана, и тут же общественная уборная, похожая на пряничный домик Бабы Яги. Во мраке сквера, едва задетого веером уличного света, красавица, которая вот уже лет восемь всё отказывалась воплотиться снова (настолько жива была память о первой любви), сидела на пепельной скамейке, но когда он прошел вблизи, то увидел, что это сидит тень ствола. 

Стихи Саши Черного

Во многом благодаря пандемии, изоляции в квартире и будущей неопределенности в работе для меня снова открылось много нового и интересного в искусстве. Так, я смог больше читать и уже второй месяц смакую стихи Саши Черного. К сожалению, этого поэта часто уничижительно несправедливо величают "странноватым детским писателем", хотя он несомненно является важным русским писателем и Серебряного века и первых десятилетий послереволюционной эмиграции. Его "взрослые" стихи поразительно актуальны и сто лет спустя, полны иронии и черного юмора, в сочетании с любовью к окружающему нас миру. Как и Набоков, Черный так же беспощаден к пошлости, а его стихи о Первой Мировой войне открывают незаслуженно забытые истории наших соотечественников, страдавших и сгинувших после революции. Отдельно хочется выделить детские стихи Саши Черного, которые часто превосходят лучшие образцы советской литературы для детей и представляют ценный дар для нашей современной культуры.

Есть и ряд стихов, которые сложно отнести и к взрослым и к детским, например вот эти два:

Беспечный день

Море — камни — сосны — шишки…

Над водой крутой откос.

Две девчонки, два мальчишки,

Пятый — я, шестой — барбос.

У заросшего колодца,

Где желтел песчаный вал,

Я по праву полководца

Объявил войскам привал.

Пили воду. Много-много!

Капли вились мимо уст.

Через полчаса, ей-богу,

Стал колодец старый пуст.

Мы сварили суп в жестянке —

Из креветок и пшена.

Вкус — резиновой солянки…

Пес не ел, а мы — до дна.

Было жарко, душно, сухо.

Час валялись мы пластом.

А барбос, закинув ухо,

Грыз бутылку за кустом.

Мы от взрослых отдыхали,—

Каждый сам себе отец…

Хочешь — спи, задрав педали,

Хочешь — прыгай, как скворец.

Дымной лентой вьется копоть:

Пароход плывет в Марсель…

Хорошо по лужам шлепать

И взрывать ногами мель!

Крабы крохотные в страхе

Удирают под утес.

Младший мальчик без рубахи

В щель за крабом сунул нос.

Но девчонки, сдвинув шеи,

Верещат, как леший в рог:

«Са-ша Черный! По-ско-рее!

Под скалою ось-ми-ног…»

Боже мой, какая радость!

Прискакавши колесом,

Выдираем эту гадость

Вшестером (считая с псом)…

Брюхо — розовая мякоть,

Лапы — вроде бороды.

Вообще, не зверь, а слякоть,

Отчего ж мы так горды?

Мы несем его в жестянке

И решаем все у пня:

Пусть живет, как рыбка, в банке,

Под кроватью у меня…

Как рысак, барбос наш скачет,

Мы горды, — а он при чем?

Красный бок далекой дачи

Вспыхнул в соснах кирпичом.

Подбираем по дороге

Все, что выбросил прибой:

Руль с неведомой пироги,

Склянку с пробкой голубой…

Для чего? Не знаем сами.

Обошли знакомый грот.

Ветер влажными крылами

Подгоняет нас вперед.

Из-за мыса вышла лодка,

Вяло вздувши паруса.

Море ласково и кротко,

Словно сытая лиса.

За спиной трясется склянка.

У сарая сохнет сеть…

Осьминог уснул в жестянке:

Тише, дети. Не шуметь!..

(1928)

Химические стихи (Нечто эмигрантско-бытовое)

Сосед мой химик, симпатичный малый,

Вертя изысканно кургузым пиджачком,

Гусаром этаким на стул верхом уселся

И заявил, прихлопнув каблучком:

«Союз российских химиков в Париже

Химический устраивает бал…

Я вас прошу от имени Союза

Химический сложить нам мадригал».

«Химический?!» — Я побледнел, как свечка.

Ведь этак завтра по его следам

Закажут гимн российским акушерам,

А послезавтра бронепоездам…

Как воспоешь предродовой период?!

Или предел упругости брони?..

Ни практики, ни опыта, ни знанья,—

И вообще… спаси и сохрани!

«Химический? — переспросил я снова.—

Скажите мне — я в химии балбес,—

Когда с женою подерется химик,

Вы в этом видите химический процесс?»

«Конечно, нет!» — ответил он с досадой,

Добавивши глазами — «Остолоп!»

Я долго думал, очень долго думал

И тер, смутясь, похолодевший лоб.

«А если химик, нагрузившись ромом,

Полезет в ванну и его взорвет?

Могу ли я подобный редкий случай

Назвать химическим и двинуть в оборот?

Желаете — подам его в балладе

Иль обточу в химический сонет…»

Но химик мой зубами только скрипнул,

И понял я, что это значит — «нет!».

«Постойте… Год назад я отдал платье

В химическую чистку наобум…

И так как я не заплатил за чистку,

Безжалостно был продан мой костюм.

Уж эта тема, друг мой, безусловно

Находка для химических стихов!»

Но химик встал и вышел, хлопнув дверью,

Обиженный до самых потрохов.

Я всей душой — а он такой сердитый…

Вскипел, запенился, как сода с кислотой…

Я ж не могу, засунув Музу в колбу,

Сварить ее над газовой плитой

И, процедив сквозь клякспапир в пробирку,

Подать к столу химический бульон…

Поэт и химия друг с другом столь несродны,

Как бабочка и… пьяный почтальон.

Источник: http://cherny-sasha.lit-info.ru/cherny-sasha/stihi/bespechnyj-den.htm

еще Мандельштама

...
"Гуди протяжно в глубь веков,
Гудок советских городов".

(1936)

Мандельштам и фотография

Захочешь жить, тогда глядишь с улыбкой
На молоко с буддийской синевой,
Проводишь взглядом барабан турецкий,
Когда обратно он на красных дрогах
Несется вскачь с гражданских похорон,
Иль встретишь воз с поклажей из подушек
И скажешь: "Гуси-лебеди, домой!"

Не разбирайся, щелкай, милый кодак,
Покуда глаз - хрусталик певчей птицы.
А не стекляшка!
                            Больше светотени -
Еще, еще! Сетчатка голодна!

О. Э. Мандельштам, 1931

2 цитаты

1. 
"Эрмитажные воробьи щебетали о барбизонском солнце, о пленэрной живописи, о колорите, подобном шпинату с гренками, - одним словом, обо всем, чего не хватает мрачно-фламандскому Эрмитажу."

2.
"И страшно жить, и хорошо!
Он - лимонная косточка, брошенная в расщелину петербургского гранита, и выпьет его с черным турецким кофием налетающая ночь."

О. Э. Мандельштам. Египетская марка.

Стихи Мандельштама о длительных перелетах

***

От вторника и до субботы
Одна пустыня пролегла.
О, длительные перелеты!
Семь тысяч верст - одна стрела.

И ласточки когда летели
В Египет водяным путем,
Четыре дня они висели,
Не зачерпнув воды крылом.

1915
(О. Э. Мандельштам)

цитата

"Ну что, Федор Константинович", начал Щеголев, утолив первый голод, "дело, кажется, подходит к развязке! Полный разрыв с Англией, Хинчука по шапке... Это, знаете, уже пахнет чем-то серьезным. Помните, я еще так недавно говорил, что выстрел Коверды -- первый сигнал! Война! Нужно быть очень и очень наивным, чтобы отрицать ее неизбежность. Посудите сами, на востоке Япония не может потерпеть -- -- ". 

      И Щеголев пошел рассуждать о политике. Как многим бесплатным болтунам, ему казалось, что вычитанные им из газет сообщения болтунов платных складываются у него в стройную схему, следуя которой логический и трезвый ум (его ум, в данном случае) без труда может объяснить и предвидеть множество мировых событий. Названия стран и имена их главных представителей обращались у него вроде как в ярлыки на более или менее полных, но по существу одинаковых сосудах, содержание которых он переливал так и этак. Франция того-то боялась и потому никогда бы не допустила. Англия того-то добивалась. Этот политический деятель жаждал сближения, а тот увеличить свой престиж. Кто-то замышлял и кто-то к чему-то стремился. Словом -- мир создаваемый им, получался каким-то собранием ограниченных, безъюморных, безликих, отвлеченных драчунов, и чем больше он находил в их взаимных действиях ума, хитрости, предусмотрительности, тем становился этот мир глупее, пошлее и проще. Совсем страшно бывало, когда он попадал на другого такого же любителя политических прогнозов. Был, например, полковник Касаткин, приходивший иногда к обеду, и тогда сшибалась щеголевская Англия не с другой щеголевской страной, а с Англией касаткинской, такой же несуществующей, так что в каком-то смысле войны международные превращались в межусобные, хотя воюющие стороны находились в разных планах, никак не могущих соприкоснуться. 

В. Набоков, Дар, глава 3.

цитата

Быть может, когда-нибудь, на заграничных подошвах и давно сбитых каблуках, чувствуя себя привидением, несмотря на идиотскую вещественность изоляторов, я еще выйду с той станции и, без видимых спутников, пешком пройду стежкой вдоль шоссе с десяток верст до Лешина. Один за другим, телеграфные столбы будут гудеть при моем приближении. На валун сядет ворона, -- сядет, оправит сложившееся не так крыло. Погода будет вероятно серенькая. Изменения в облике окрестности, которые я не могу представить себе и старейшие приметы, которые я почему-то забыл, будут встречать меня попеременно, даже смешиваясь иногда. Мне кажется, что при ходьбе я буду издавать нечто вроде стона, в тон столбам. Когда дойду до тех мест, где я вырос, и увижу то-то и то-то -- или же, вследствие пожара, перестройки, вырубки, нерадивости природы, не увижу ни того, ни этого (но вс?-таки кое-что, бесконечно и непоколебимо верное мне, разгляжу -- хотя бы потому, что глаза у меня все-таки сделаны из того же, что тамошняя серость, светлость, сырость), то, после всех волнений, я испытаю какую-то удовлетворенность страдания -- на перевале, быть может, к счастью, о котором мне знать рано (только и знаю, что оно будет с пером в руке). Но одного я наверняка не застану -- того, из-за чего, в сущности, стоило городить огород изгнания: детства моего и плодов моего детства. Его плоды -- вот они, -- сегодня, здесь, -- уже созревшие; оно же само ушло в даль, почище северно-русской. 

В. Набоков, "Дар".

пара цитат из Апдайка (Bech: a book)

"He described his melancholy feelings in the go-go place last night, his intuition that self-aggrandizement and entrepreneurial energy were what made the world go and that slogans and movements to the contrary were evil dreams, evil in that they distracted people from particular, concrete realities, whence all goodness and effectiveness derive. He was Aristotelian and not a Platonist. Write him down, if he must write him down as something, as disbeliever; he disbelieved in the Pope, in the Kremlin, in the Vietcong, in the American eagle, in astrology, Arthur Schlesinger, Eldridge Cleaver, Senator Eastland, and Eastman Kodak. Nor did he believe overmuch in his disbelief. He thought intelligence a function of the individual and that groups of persons were intelligent in inverse proportion to their size. Nations had the brains of an amoeba whereas a committee approached the condition of a trainable moron. He believed, if this tape recorder must know, in the goodness of something vs. nothing, in the dignity of the inanimate, the intricacy of the animate, the beauty of the average woman, and the common sense of the average man.

(...)

The unreality had swept in. It was his fault; he had wanted to be noticed, to be praised. He had wanted to be a man in the world, a "writer". For his punishment they had made from the sticks and mud of his words a coarse large doll to question and torment, which would not have mattered except that he was tapped inside the doll, shared a name and bank account with it. And the life that touched and brushed other people, that played across them like a saving breeze, could not break through the crust to him. He was (...) too alone."

John Updike. "Bech: a book"

Мой (достаточно небрежный) перевод:

Он описал свои меланхоличные чувства, испытанные прошлой ночью в эротическом клубе, свою интуитивную догадку, что самообогащение и энергия деятельности - это те составляющие, которые двигают мир и, наоборот, слоганы и движения, - это зловещие выдумки, зловещие в том, что отвлекают людей от частных, основополагающих реалий, необходимых для благ и эффективности. Он последователь Аристотеля, а не Платона. Запишите его, если его необходимо записать в определенную категорию, как неверующего; он не верил в Папу, Кремль, Вьетконг, Американского орла, астрологию, Артура Шлезингера, Элдриджа Кливера, Сенатора Истленда и Истмен Кодак. При этом он не слишком верил в свое неверие. По его мнению, интеллект - это функция индивидуумов и группы людей обладают интеллектом, обратно пропорциональным их размеру. Нации имеют мозги амебы, тогда как комитеты могут приближаться к уровню обучаемого дурака. Он верил, если лента этого магнитофона должна это знать, в благо чего-нибудь в противовес ничему, достоинство неживого, сложность живого, красоту обычной женщины и рациональность обычного мужчины.

(...)

Нереальность вступила в свои права. В этом была его ошибка, он хотел быть замеченным, быть осыпанным похвалой. Он хотел стать большим человеком, Писателем. В наказание, из палок и грязи его слов они создали большую куклу, годную для вопросов и мучений, которая не имела бы никакого значения, если бы только он не был заключен в ней сам, вместе со своими именем и банковским счетом. И жизнь, которая касалась и ласкала других людей, которая играла с ними как спасительный бриз, не могла достигнуть его через корку. Он был... слишком одинок.

Джон Апдайк. "Беч. Книга"

про Килларни и Каскад О'Салливана в Томис вуд

The Splendor Falls

Alfred Lord Tennyson, 1809 - 1892

The splendor falls on castle walls
    And snowy summits old in story;
The long light shakes across the lakes,
    And the wild cataract leaps in glory.
Blow, bugle, blow, set the wild echoes flying,
Blow, bugle; answer, echoes, dying, dying, dying.

O, hark, O, hear! how thin and clear,
    And thinner, clearer, farther going!
O, sweet and far from cliff and scar
    The horns of Elfland faintly blowing!
Blow, let us hear the purple glens replying,
Blow, bugles; answer, echoes, dying, dying, dying.

O love, they die in yon rich sky,
    They faint on hill or field or river;
Our echoes roll from soul to soul,
    And grow forever and forever.
Blow, bugle, blow, set the wild echoes flying,
And answer, echoes, answer, dying, dying, dying.

-----------------------

и purple glen от меня, только немного с другой стороны:

камера Linhof Wista 45, Schneider 135/5.6 lens, Horseman 612 back пленка Kodak Ektar

зима в Корке

1 марта 2018.

Linhof Wista 45 camera
Schneider 135/5.6 lens
Ilford FP4 film f/16, 1/10"

Два стихотворения. Автор: Алексей Лаврик

Тролль
(поэма)

1.

Опять дожди. Из темных туч

Несутся капли, в мох врастая.

Хохочет ветер – зол, могуч…

Срывает листья, вниз бросая.

Над лесом опустилась мгла

Все, что живое, торопливо

Готовится. Грядет зима.

Нужда и голод!… Снег… красиво…

Кряхтит, сопит тяжелый еж.

Вся сырость к лапкам прилипает.

Мешает жить. Идти мешает.

Весь в листьях. На пирог похож.

Лиса, поджавши хвост, бежит

В свою нору. За ней вприпрыжку

Ее супруг. Он тащит мышку

И радостно о том рычит.

Хлопочет белка у дупла.

Запасы!... Не смотря, что сыро,

Все, что с земли не подняла

Хватает, прячет. Торопыра.

Сидит ворона на суку

Нахохлилась. Ей все едино.

Ей что филе, что мертвечина

Что на земле, что на снегу…

Лес опустел. Все, что цвело

Давно угасло. Облетело.

Все краски жизни обнесло

Сорвало, сбило, завертело.

Угас и дождь. Лишь тишина

Тревожит мир полураспада

Все успокоилось. Пора

Спуститься в тень. Но здесь – награда.

2.

В тени валежника лесного

Куда и дождь не достает

Жил тролль – властитель того злого,

Что мрак и ненависть несет.

Он жил один, силен, ужасен,

И обликом, и естеством

Для всех зверей он был опасен

А для людей был страшным сном.

Он был жесток. Он звался Рудом.

Он ненавидел всех людей

Их встреча с ним кончалась худом.

Немало Их в лесу костей.

Он был далек от жизни леса,

Лишь иногда он выходил

За пищей – воплощенье беса.

Он убивал – и уходил.

Жесток. Ужасен. Кровопийца

Никто не знал, что в темноте

Большой и злой лесной убийца

Грустит и плачет как во сне.

Любой кто хочет – подходите

Берите в плен – вонзайте нож.

Вы… Люди… Вот же я. Возьмите

Возьмите же. Вот жизнь. Но – ложь.

Он никогда судьбе не сдастся

Он ненавидит и живет.

Тоскует – с этим он расстаться

Не может, с этим он умрет.

Тот сон. Тревожит днем и ночью.

Тот сон. Он не дает забыть

Того, что видел он воочью.

За что так хочется убить!!!

3.

Сто лет назад была весна

От долгой спячки просыпался

Лесной народ. Весна была.

В тот день Руд даже засмеялся.

Он радовался солнцу, дню.

Он, Руд, был маленький ребенок

Ручонкой он тянулся к пню

И мямлил "Бука" – голос тонок...

А мама… Наклонясь к нему,

Она так нежно целовала,

Что становилось сладко рту

Она так нежно целовала…

Она – тепло. Она –добро.

О, мама, мамочка, приди же.

Я выкорчую в мире зло!

О, только б ты была поближе…

В то утро людям повезло.

Они напали так внезапно…

Чуть-чуть еще бы – рассвело

Они рубили поэтапно.

Сначала – старых и больных.

Кто ранен – стравливали псами.

Потом взялись за молодых.

Они смеялись над телами.

Руд очутился в темноте.

Мать веток сверху накидала

Но даже в этой слепоте

Он видел все – она кричала

Собаки не нашли его.

Мать телом заслонила сына.

Лишь кровь ее его умыла

В то утро. Вот и рассвело…

Стемнело. Руд сидит. Молчит.

Лицо, запекшееся кровью.

Он смотрит вверх и вдруг кричит.

В последний раз кричит с любовью.

Руд вздрогнул. Снова этот сон.

Все разговоры – только ретуш

Я – тролль, добыча… Только стон

Я не издам при смерти. Нет уж…

4.

Похолодало. Лес утих

Деревья припудрились снегом

И ветер, важный, как жених

Лениво занимался бегом

Все замерло. Пусто кругом

Все, что живое – испарилось

И даже солнце вниз сместилось

И помутнело серебром.

Руд на охоте. Жаждет смерть

Кидается на каждый шорох

Но плоти нет. Есть только твердь

Есть каменно-древесный ворох

Кого убить, кого втоптать

Глаза сверкают алой кровью

Но вот и крик! Бежать, бежать

Убить! Немедленно, с любовью…

Оскалив пасть, Руд подбежал

На крик и… вдруг остановился

Он вспомнил все – и застонал…

Сто лет назад… сейчас… он сбился.

На том же месте, как сто лет…

На маленькой лесной поляне

Собаки, псы, и лают – нет

То волки – не видать в тумане.

Возбуждены – они визжат

От предвкушения добычи

И стаей, сообща, кружат

Таков уж у собак обычай

На той поляне камень есть –

На камне маленький ребенок

Руд разглядел – любовь и месть

Ребенок крикнул – голос тонок.

Он крикнул: Мама! Вздрогнул Руд

Все покосилось, закружилось

Луна и небо, солнце – лгут

Ничто, ничто не позабылось!

Ребенок, я спасу тебя.

Я веток много наломаю

Я за тебя умру, любя

Не закричу, не испугаю…

… Очнулся Руд. Глаза горят

А волки кружат, выжидая

Руд прыгнул… как сто лет назад…

И визг, и крик, и рев мешая…

Туман поднялся в облака

На ветке каркает ворона

И ветер шепчет – тишина

И смерть – одна большая зона…

Средь серых тел, укрывших снег

Усталый Руд сидит. Рыдает

Как поздно. Нужен целый век

Чтоб победить. Теперь он знает

Руд обернулся. Позади

Стояла хрупкая девчонка

Ребенок… Человек… Иди

Иди же прочь, дитя подонка

Руд поднял лапу. Опустил

Глаза. Манили и сверкали

Как те, которые любил

Глаза слезинками блистали

Руд поднял лапу. Вытер их.

Не плачь, ребенок. Мы ведь живы.

Для темных детских глаз твоих

Я жил сто лет. Они красивы.

5.

В деревне лай, переполох

Пропала девочка. Искали

Ее все утро. Только бог

Ее спасет. Мы – потеряли

Сиротка малая. Как жаль

Что столько бед одной досталось

Судьба – холодная, как сталь

Она всегда одна скиталась.

Но снова – лай и суета

Что псы рычат так зло, трусливо?

Неужто снова силы зла

Напали? Боже мой! О диво!

Большой, огромнейший олень

Шел по деревне. Страх и трепет

В его глазах горят как день

Но он идет… как глину лепит

Так осторожно. На спине

Несет уснувшую девчонку

Ей, видно, хорошо во сне

Олень, чуть повернув в сторонку

Чтоб развернуться, чуть присел

Стряхнул свой груз на груду сена

И ускакал, как улетел

На морде – бешеная пена

Так был напуган сам. А люд

Немного отходя, собрался

Вокруг копны. Из леса Руд

Все видел. Плакал. Улыбался.

Живет девчонка. Так. Живет.

Подкидышем нашли – сиротка

Но у людей не пропадет

Присмотрят. Детям – одногодка,

Так пусть играет, веселит

За то ночлег, еда и ложка

А то, что по ночам грустит

Так то пройдет. Она как кошка

Гуляет от двора к двору

Нигде подолгу не вживаясь

Чужая, на чужом пиру

Живет, почти не улыбаясь.

Идет серьезный как зверек

Стучится в новое оконце

"Меня зовут Шато" – смешок

Натянутый, как лучик солнца.

Глаза, огромные глаза

Следят за миром из засады

Густых ресниц. Но никогда

Для злой корысти. Без награды

Ее берут пожить чуть-чуть

Чуть-чуть покушать, чуть проспаться

Потом опять – в далекий путь

Чуть кушать. Мало улыбаться.

Руд не забыл ее, о нет

Шато – она ему сказала

Шато, Шато… Вопрос – ответ

Как жить? Шато – она сказала

Весь день, всю ночь – о ней, о ней

Все мысли, планы и мечтанья

Забрать бы в лес ее скорей…

Но нет, не вынесет скитанья.

Ребенок… это был я сам

Ведь это я. Ну не похожи ль

Мы с ней. Судьбу напополам

И сердце под одною кожей.

Мечты, мечты. Руд понял – сон

Но сил уж нет опять проснуться

Зло подошло со всех сторон

Ну как теперь не обмануться…

6.

Зима ушла. Возле Шато

Руд ходит черной нежной тенью

Как нянька выполняя все

По первому же повеленью

Никто не замечал его

Он рыскал волком пред деревней

Он видел всех, он видел все

Своей волшебной силой древней

Он ненавидел. Он любил

Два чувства душу прожигали.

Но он старался жить. Он жил,

Какие б чувства не мешали

Здесь, на опушке, по утрам

Руд ждет, пока Шато проснется

Суров – истерзан страшным сном

Она придет – и он смеется.

Вот и сейчас он ждет ее

У белки он украл орехи

В подарок ей. Лежит змеей

Невидим, видимы лишь вехи,

Что приведут к нему Шато

Она забавная девчонка

Имея детское нутро

Так не похожа на ребенка

Весна. Все ожило кругом

Живой водой набухли почки

А что случилось с старым пнем

На нем, как сыпь, цветные точки…

Цветы. Весенние цветы.

Руд восхитился – вот живое

Живое следствие мечты

Сама мечта – вот что такое…

Замолк весенний перезвон

Замолкли птицы. Снизу шорох.

Кровь к голове – знакомый звон

Удары сердца – тридцать, сорок.

Руд присмотрелся – посмотрел.

И замер – он увидел троллей

Упал, привстал… Опять присел

Упал… не крикнув силой воли.

Он – не один. О, сколько лет…

Ведь там – свои, по роду, крови

Не может быть. А может – бред…

Руд тяжко дышит, воздух ловит…

Вновь посмотрел. Они! Они!

Цепочкой на пути к деревне…

Деревня!!! Он сказал ей – спи,

Я защищу вас силой древней…

Кулак разжался. На траву

Слегка проросшую, просыпал

Орехи. Он шептал – люблю

Во сне. Во сне. Он тихо выпал…

Проснулся Руд. Все осмотрел

Кровавым ненавистным взглядом

Не побежал, а полетел

Отравленный смертельным ядом.

7.

Собак на клочья разрывали.

Людей на вилы поднимали

Сжигали в собственных домах

О, если б тролли понимали

О, если б люди ощущали

Что в них самих есть зло. В умах.

Те тролли мстили за погибших

Те люди защищали дом

За умерших и ныне живших

Сплошной кроваво-черный ком…

Убить за доброе, святое

Пусть без морали – победить

Какое ж нужно сердце злое,

Чтоб после этого любить

Две трети всех домов – пылают

Лежат тела, тела, тела

Сердца убийц не понимают

Им недосуг. У них дела…

И плач, и крик, и рев мешая

Война идет, война в сердцах

Обороняясь, наступая,

Какой же ужас в их глазах!

Вдруг из лесу донесся рокот.

Так птица о птенцах кричит

Так слышится совиный хохот

Так молния огнем скворчит.

Все оглянулись. Боже правый!

Вокруг леса, леса – горят!

И лес из черного – в кровавый

Вдруг превратился – это ад!

Теперь спасения искали

И люди, и большие псы

И тролли в ужасе скакали

Бессильные без силы тьмы.

Огонь бежал. Огонь смыкался.

И в пять минут все поглотил

И вдруг мгновенно в точку сжался

Вздохнул и умер – задымил…

Руд все исполнил как хотел

Он сжег их всех… и круг замкнулся.

Он в том огне и сам сгорел

Сгорел и умер. Задохнулся.

Он шел теперь в последний путь.

Ломая ветки, словно пьяный

Идет. Навеки отдохнуть

Устал. Он был уж слишком рьяный

В своем стремлении дожить…

Не удалось, не получилось.

О, Солнце, сколько же светить

Ты будешь? Где ты научилось

Так мучить?.. Больно, больно мне

Но вот и лай собак. Деревня.

Еще одна? Я не во сне?

Тебя сожгу я силой древней!

Нет, не смогу. Я слишком слаб. Я здесь Присяду на пригорке.

И посмотрю на них. Я – раб…

Я просто не ужился в норке.

8.

Деревня ходит ходуном.

Все утро черный столб из дыма

Клубился за большим бугром

Те люди, проезжая мимо

Кричали, что там тролли мстят

И убивают без разбора…

Все люди – в копья. Все стоят

И ждут. Не сводят с дыма взора

Стояли час, стояли два

Вдруг видят – девочка спустилась

С пригорка. Говорит слова...

Не слышно их. Остановилась.

Быстрее к ней. Она в золе!

Не ранена ль она зубами

Зверей проклятых?! Как во сне

Она им шепчет: "Боже с нами…

Меня зовут Шато…" Не лгут

Земля и ветер. Он смеялся.

И все ж Она… Из леса Руд

Смотрел ей вслед и улыбался.

Закрыл глаза. Чуть посидел.

Потом упал. Уснул навечно.

Не умер. Нет. Окаменел.

Не смог он жить … бесчеловечно…

9.

Весна. Бушует и горит.

На небе радуга лесная…

Все оживает. Все шумит,

В лучах воздушных загорая.

Все те же – на своих местах.

И еж, и белка, и ворона.

Хлопочут, тащат. Все в делах.

Как короли… только без трона.

Лиса в разводе. Что ж, одной

Охотиться теперь придется

Но что за рыжий там?! Другой!

Плутовка! Что и где берется…

А ветер. Чудный мальчуган

Теперь с листочками играет.

Блажен, кто верует и знает…

Блажен, кто верует в изъян…

Там, высоко, средь трав и песен

Есть камень – формой как змея.

Он нам немножко интересен

Как небо, солнце и земля.

С верой в добро. 1999

-----------------------------------------------------------

Зануды

Забавные люди.. зануды..

Занудно весельем полны

Занудно волнуются, любят,

Хотя и не влюблены..

Долдонят одни – втихомолку 

Другие – срываясь на крик

Что класть надо зубы на полку

Всем тем, кто чего не достиг…

Чего – они сами не знают

Кто – денег, кто власть, кто – любви..

Последнее понимают

Как стол… или как штаны..

И ветер занудно воспели

И солнце, и звезды, и ночь..

И дружно в экраны ревели,

Когда кто-то скачет там .. прочь..

Зануды… Лжецы, лицемеры!

НОРМАЛЬНОЕ большинство!

Для вас не хочу полумеры..

Для вас я хочу Естество!...

Чтоб если дышать, так до хрипа,

Чтоб если страданье, так Смерть!

И если грехи, так Эдипа..

Ведь если не пряник – плеть!

2013